Неточные совпадения
— Господа!
Имею копию потрясающе интересного
документа: письмо московского градоначальника Рейнбота генералу Богдановичу.
Конечно, современные нам академии
имеют несколько иной характер, нежели тот, который предполагал им дать Двоекуров, но так как сила не в названии, а в той сущности, которую преследует проект и которая есть не что иное, как «рассмотрение наук», то очевидно, что, покуда царствует потребность в «рассмотрении», до тех пор и проект Двоекурова удержит за собой все значение воспитательного
документа.
Оттого, что все на меня, а Дмитрий Федорович в итоге еще мне же должен, да не сколько-нибудь, а несколько тысяч-с, на что
имею все
документы!
Его фамилия была Львов, по
документам он значился просто дворянином, никакого княжеского звания не
имел; в князья его произвели переписчики, а затем уж и остальная Хитровка.
При этом он мне рассказал происшествие, истинность которого я
имел случай после поверить по
документам в канцелярии министра внутренних дел.
Какая-то барыня держала у себя горничную, не
имея на нее никаких
документов, горничная просила разобрать ее права на вольность. Мой предшественник благоразумно придумал до решения дела оставить ее у помещицы в полном повиновении. Мне следовало подписать; я обратился к губернатору и заметил ему, что незавидна будет судьба девушки у ее барыни после того, как она подавала на нее просьбу.
— Я разрешаю вам бывать, где и у кого угодно, — сказал барон. — Нам скрывать нечего. Вы осмотрите здесь всё, вам дадут свободный пропуск во все тюрьмы и поселения, вы будете пользоваться
документами, необходимыми для вашей работы, — одним словом, вам двери будут открыты всюду. Не могу я разрешить вам только одного: какого бы то ни было общения с политическими, так как разрешать вам это я не
имею никакого права.
— За себя нимало не опасаюсь я, — молвила спокойно Манефа. — Мало ль кто ко мне наезжает в обитель — всему начальству известно, что у меня всегда большой съезд живет.
Имею отвод, по торговому, мол, делу приезжают. Не даром же плачу гильдию. И бумаги такие есть у меня, доверенности от купцов разных городов… Коснулись бы тебя — ответ у нас готов: приезжал, дескать, из Москвы от Мартыновых по торговле красным товаром. И
документы показала бы.
— Вот что я
имею вам передать. Это —
документ, имеющий некоторую важность, — начал он со вниманием и с самым деловым видом.
Но гораздо любопытнее для меня вопрос: зачем нужен был Ламберту Версилов, тогда как Ламберт,
имея уже в руках
документ, совершенно бы мог обойтись без его помощи?
Но Крафт
имел все-таки уверенность, что компрометирующий
документ будто бы попался в руки Версилова через близость того со вдовой и с дочерьми Андроникова; уже известно было, что они тотчас же и обязательно предоставили Версилову все бумаги, оставшиеся после покойного.
Катерина Николаевна стремительно встала с места, вся покраснела и — плюнула ему в лицо. Затем быстро направилась было к двери. Вот тут-то дурак Ламберт и выхватил револьвер. Он слепо, как ограниченный дурак, верил в эффект
документа, то есть — главное — не разглядел, с кем
имеет дело, именно потому, как я сказал уже, что считал всех с такими же подлыми чувствами, как и он сам. Он с первого слова раздражил ее грубостью, тогда как она, может быть, и не уклонилась бы войти в денежную сделку.
Упрекнуть же меня за то, что я погубил князей, опять-таки никто бы не мог, потому что
документ не
имел решающего юридического значения.
Если не половина, то все же несомненно некоторая часть наследства могла бы и теперь следовать Версилову, даже при самом щекотливом взгляде на дело, тем более что
документ не
имел решительного значения, а процесс им уже выигран.
Заметьте, она уж и ехала с тем, чтоб меня поскорей оскорбить, еще никогда не видав: в глазах ее я был «подсыльный от Версилова», а она была убеждена и тогда, и долго спустя, что Версилов держит в руках всю судьбу ее и
имеет средства тотчас же погубить ее, если захочет, посредством одного
документа; подозревала по крайней мере это.
А я меж тем уже знал всю его подноготную и
имел на себе важнейший
документ, за который (теперь уж я знаю это наверно) он отдал бы несколько лет своей жизни, если б я открыл ему тогда тайну.
— Нет, не
имеет. Я небольшой юрист. Адвокат противной стороны, разумеется, знал бы, как этим
документом воспользоваться, и извлек бы из него всю пользу; но Алексей Никанорович находил положительно, что это письмо, будучи предъявлено, не
имело бы большого юридического значения, так что дело Версилова могло бы быть все-таки выиграно. Скорее же этот
документ представляет, так сказать, дело совести…
«Тут эмская пощечина!» — подумал я про себя.
Документ, доставленный Крафтом и бывший у меня в кармане,
имел бы печальную участь, если бы попался к нему в руки. Я вдруг почувствовал, что все это сидит еще у меня на шее; эта мысль, в связи со всем прочим, конечно, подействовала на меня раздражительно.
— Скажите одно:
имеет этот
документ характер решительный, окончательный?
Главнейшее состояло в том, что существует
документ, и что обладатель его — я, и что этот
документ имеет высокую ценность: в этом Ламберт не сомневался.
Если б мы не
имели достоверных
документов от известных путешественников, свидетельствующих о том, что один и тот же англичанин может быть отличнейшим плантатором и прекрасным отцом семейства, то мы сами усомнились бы в возможности такой двойственности.
Философия теряет свое первородство и не
имеет уже оправдательных
документов о своем древнем происхождении.
Дело в том, что Петеньке до зарезу нужно было
иметь пятнадцать тысяч рублей, которые он и предположил занять или у Стрелова лично, или через его посредство, под
документ. Стрелов и с своей стороны не прочь был дать деньги, но требовал, чтобы долговой
документ был подписан самим стариком-генералом.
Он присовокупил, что этот
документ положен также в Успенский собор в Москве, и что генерал-губернатор этого города и епархиальный архиерей
имели поручение взять его оттуда тотчас после кончины императора.
На другой день, 13 декабря, проведя все утро в делах службы, он вернулся домой и начал записывать разговор, который
имел накануне с Николаем Павловичем. Присоединив к этому, так сказать, протоколу, копию своего письма к великому князю, он вложил оба эти
документа в пакет, запечатал его и отправился к графу Коновницыну.
— Да, — говорит, — это точно касательство не малое… И
документы, чай, у вашего благородия насчет этого есть?.. Вы меня, старика, не обессудьте, что я в эвтом деле сумнение
имею: дело-то оно такое, что к нам словно очень уж близко подходит, да и Иван Демьяныч ничего нас о такой напасти не предуведомляли…
— Нет, Маслобоев, это не так, ты увлекся, — вскричал я. — Она не только не знает этого, но она и в самом деле незаконная дочь. Неужели мать,
имея хоть какие-нибудь
документы в руках, могла выносить такую злую долю, как здесь в Петербурге, и, кроме того, оставить свое дитя на такое сиротство? Полно! Этого быть не может.
Она разорвала все связи, все
документы; плюнула на деньги, даже забыла, что они не ее, а отцовы, и отказалась от них, как от грязи, как от пыли, чтоб подавить своего обманщика душевным величием, чтоб считать его своим вором и
иметь право всю жизнь презирать его, и тут же, вероятно, сказала, что бесчестием себе почитает называться и женой его.
Игра втемную началась. Каждая сторона старалась сохранить за собой все выгодные стороны своей позиции, и генерал скоро почувствовал, что
имеет дело с очень опытным и сильным противником, тем более что за ним стояла Раиса Павловна и отчасти Прейн. Из объяснений Родиона Антоныча он вынес на первый раз очень немного, потому что дело требовало рассмотрения массы
документов, статистического материала и разных специальных сведений.
P. S.С лишком год выписываю от Annette Памятную Книжку Лицея(1852–1853); верно, там есть выходки на мой и Вильгельма счет, и она церемонится прислать. Пожалуйста, если она не решается прислать ее, пришли ты на имя Балакшина. Мне непременно хочется
иметь этот
документ. [В «Памятной книжке» Лицея на 1852–1853 гг. Пущин и Кюхельбекер не упоминаются.]
Иудушка знал, что есть человек, значащийся по
документам его сыном, которому он обязан в известные сроки посылать условленное, то есть им же самим определенное жалованье, и от которого, взамен того, он
имеет право требовать почтения и повиновения.
Рассмотревши дело и убедившись в справедливости всего вышеизложенного, начальство не только не отрешило доброго помпадура от должности, но даже опубликовало его поступки и поставило их в пример прочим. «Да ведомо будет всем и каждому, — сказано было в изданном по сему случаю
документе, — что лучше одного помпадура доброго, нежели семь тысяч злых
иметь, на основании того общепризнанного правила, что даже малый каменный дом все-таки лучше, нежели большая каменная болезнь».
Неужели свыше суждено было, чтобы достояние Калерии попало опять в руки Серафимы? Он смирялся перед этим. Сам-то он разве не может во имя покойницы продолжать ее дело?.. Она мечтала
иметь его своим пособником. Не лучше ли двадцать-то тысяч, пока они еще не отосланы к матери Серафимы, употребить на святое дело, завещанное ему Калерией? Богу будет это угоднее. Так он не мог поступить, хотя долговой
документ и у него в руках… Пускай эти деньги пойдут прахом. Он от себя возместит их на дело покойницы.
—
Документы украли, — дико озираясь, ответил растерзанный Коротков, — и кот появился. Не
имеет права. Я никогда в жизни не дрался, это спички. Преследовать не
имеет права. Я не посмотрю, что он Кальсонер. У меня украли до…
Ну, разве не восторг
иметь такой
документ!
По удостоверению составителя «Записки о самозванке», помещенной в «Чтениях», почерк последнего не
имеет сходства ни с почерком князя Лимбурга, ни с почерком лиц, составлявших его общество, стало быть, означенные
документы были писаны не в Оберштейне.
Флор Федулыч. Изволите ли видеть-с, я
имею согласие Юлии Павловны на вступление со мной в брак; так ваши
документы поступают ко мне вместо приданого.
— Несмотря на это, — снова продолжал Мановский, — я известился, что она находится в беременном состоянии, а потому просил бы ваше превосходительство об освидетельствовании ее через кого следует и выдать мне на то
документ, так как я именем своим не хочу покрывать этой распутной женщины я желаю
иметь с ней развод.
А вы,
имея в руках
документы, зная свидетелей в пользу вашего брата,
имея все средства для уличения неправого судьи, будете спокойно смотреть на усилия литератора и, пожалуй, опять рукоплескать его благородным рассуждениям!
Барабошев. Я против закону удерживать его не могу, потому всякий человек свою волю
имеет. Но из вашего разговора я заключаю так, что вы деньги принесли по вашему
документу.
Дурнопечин. Никаких у меня нет для вас
документов и никаких я с вами объяснений
иметь не желаю.
Николай. Но позвольте! я дело сделал: у вас в руках ценный
документ, а у меня ничего, только одни обещания, слова, которые не
имеют никакой цены. Вы меня обманываете.
Маргаритов. Было. Вот какой был случай со мной. Когда еще имя мое гремело по Москве, дел,
документов чужих у меня было, хоть пруд пруди. Все это в порядке, по шкапам, по коробкам, под номерами; только, по глупости по своей, доверие я прежде к людям
имел; бывало, пошлешь писарька: достань, мол, в такой-то коробке дело; ну, он и несет. И выкрал у меня писарек один
документ, да и продал его должнику.
Вуланд. Не желать со мной служить вы можете, но уничтожать
документы вы не
имеете права, — я жаловаться на то буду!
— Да, он отказался только потому, что князь Иван перед коронацией писал ему и извинялся, что ежели бы не он взял, то именье конфисковали бы, а что у него дети и долги и что теперь он не в состоянии возвратить ничего. Петр Лабазов отвечал двумя строками: «Ни я, ни наследники мои не
имеем и не хотим
иметь никаких прав на законом вам присвоенное именье». И больше ничего. Каково? И князь Иван проглотил и с восторгом запер этот
документ с векселями в шкатулку и никому не показывал.
К счастию и благодаря небольшой дозе внимания, какое мне всегда внушало мое неравнодушие к церковным делам, я
имею возможность предложить об этом небольшую, но документальную беседу; а непререкаемым
документом, на который я буду ссылаться, мне будут служить ведомости одной епархии, издающиеся не совсем так, как издаются ведомости прочих епархий.
— На второй день Рождества, значит, является к нам супруг ейный в трезвом виде, как следствует, в аккурате и такую речь повел: «Иван Силыч, — меня так кликают, — чем по мелочи мне с вас за разрушение моего семейного счастья брать, не лучше ли к окончательной цифре прийти, в виде отступного, и супругу тогда я вам мою законную по
документу передам и никаких против нее и вас претензий
иметь не буду».